Мундир как социальный маркер
Жесткие петровские приемы привить немецкое платье прочно связались в умах россиян с витком насилия, смуты и иностранной экспансии. К середине столетия кровью выстраданные формы одежды, казалось, собираются окостеневать в виде своеобразного памятника установлениям Петра Великого. И чем больше проходило времени, тем более дерзновенными казались попытки поменять устоявшееся. Собственно, стал складываться определенный стереотип аргументов, где всякий, касающийся как перемен, так и совершенно новых установлений, клал в подножье своих начинаний установления Петра I. Употребление петровского военного мундира стало своеобразной зримой присягой на верность отечественным интересам. В гвардейском мундире взошла на престол Елизавета, позже это же повторила и Екатерина. В этих психологических условиях затевать какие-либо перемены, без опоры на заложенное Петром, означало сильно рисковать. Так, Екатерина II пишет: В начале царствования государыни императрицы Елизаветы Петровны издано было повеление управлять все дела по указам родителя ее, Петра Великого... Сохранившиеся портреты уездных дворян елизаветинской поры показывают, что они продолжали носить мундиры, похожие на петровские. При этом своевольные отличия в отделке одежды в гвардии и армии иногда бывали значительными. Проведенная в 1729 г. инспекторская проверка нашла, однако, что за последние четыре года порядок в войсках весьма расстроился . Пришедшая в 1730 г. Анна Иоанновна несколько уменьшила численность войск, улучшила снабжение и дисциплину. Миних, который при ней руководил военными реформами, более занимался стандартизацией калибров оружия по шведско-прусским канонам, развитием специализации родов войск, чем переменой в форме одежды. Учрежден Шляхетский кадетский корпус, появилась тяжелая и легкая кавалерия, инженерные войска, но никаких значительных распоряжений по переменам в общем обмундировании сделано не было. Особенно старомодно выглядела униформа чинов гарнизонных войск. В Европе уже ежегодно следили за изменениями моды, переменяли гардеробы, развозили Пандору - образцовый манекен с женской одеждой, одетый по последней парижской моде. Военные мундиры передовых стран Европы уже приноравливались к этим переменам, а запаздывающий российский военный костюм выглядел все более архаично.
Времена Бирона целиком связываются с засильем немцев и противоборством этому. При нем форма шляп, холодного оружия и пригонка мундира требовались на прусский манир . Но это обезьянничание нельзя называть настоящими реформами, так как перемены носили характер отдельных указаний, не связанных общим подходом. С приходом Елизаветы целенаправленных реформ униформы также не было. Указывалось (кроме некоторых перемен прикладного цвета) лишь шить мундиры не долги и не широки , а рукава и обшлага обуживать. С целью понудить выполнять указания, просто уменьшали отпуск сукна на постройку плащей, мундира, камзола и штанов. Но, судя по повторяющимся требованиям в указах, армия, привыкшая к просторным петровским мундирам, не спешила перенимать нововведения, к тому же национальный костюм в России всегда отличался просторностью.
Случилось так, что после Петра I и до Петра III российский трон, кроме малолетнего Петра II, занимали женщины. К тому же проблемы и конфликты России в это время замыкались в ее приграничном окружении и не имели выхода на европейскую арену. Надолго в забвении оказался флот. Придворные интриги не давали возможности уделить серьезное внимание российскому мундиру. И хотя Петром I была проведена европеизация военной одежды, но борьба за европейский вид воинства все еще не утихала. За прошедшие после Петра 25-30 лет неприятие петровских униформистских нововведений еще не потеряло актуальность, хотя и стало глухим. Противодействие приобрело вид борьбы за самобытность и национальные интересы, против иностранного засилья. Но, по существу, вид одежды всегда являлся внешней маркировкой социальных перемен. Разделение на старую и новую систему государственной и социальной организации было манифестировано созданием новой столичной архитектуры, новой знати, новой организацией армии и новой военной и гражданской одеждой и т.д. Граница между своими и противоборствующими часто пролегала в отношении к этим зримым образам. Именно поэтому тот, кто хотел эффектно выразить несогласие, не брил бороду, не носил европейское платье, не осваивал европейский политес и не посещал ассамблеи и прочее. Даже во времена Екатерины, по свидетельству графа Л. Сегюра, в Петербурге среди небольшого, избранного числа образованных и видевших свет людей, ни в чем не уступавших придворным лицам блистательных европейских дворов, было немало таких, в особенности стариков, которые по разговору, наружности, привычкам, невежеству и пустоте своей принадлежали скорее времени бояр, чем царствованию Екатерины . Непонимание глубины этого социального процесса бедным дворянством и податными сословиями, в жизни которого эти перемены мало что изменили к лучшему, выразилось в неприятии внешнего знака событий, выглядевшего как вредное и обременительное онемечивание порядков и одежды. Казалось, что достаточно выгнать иностранцев и отменить немецкую одежду, как все вернется на круги своя. Это эмоциональное восприятие часто в истории направляло людей на борьбу с внешними проявлениями. Но отказ от петровских перемен был уже невозможен без новой смуты и передела, так как затрагивал целый слой новых влиятельных людей. Это поняли даже те из старой знати, кто был не прочь вернуть прежние времена. И, если со временем утвердилось осознание того, что уже нет возможности вернуть былое, то некоторым хотелось ограничиться тем, что было сделано Петром I, в том числе и в армии. По свидетельству француза-ювелира Позье, в дни переворота 1762 г. солдаты пытались расправиться со всяким иностранцем, а не только с немцами. Однако к 1762 г. жара этого тлеющего недовольства было бы уже совершенно недостаточно для бунта, если бы он намеренно не раздувался заговорщиками. Таков был сложный психосоциальный фон в России к середине XVIII столетия. Это был затянувшийся период балансирования и освоения плацдарма, захваченного в петровское время.
Когда обсуждают реформы военной одежды, проводившиеся при восшествии на престол Петра III, то по отношению к ним обычно повторяют отрицательное мнение, которое в основном питается свидетельствами и насмешками современников. Между тем большинство отечественных мемуаристов екатерининского времени были пристрастны и даже подобострастны. Их записки составлены во времена, когда даже устные симпатии к законному монарху, вероломно свергнутому и убитому императрицей, означали, по меньшей мере, конец карьеры. Тем не менее, мало кто пытался оценить реформы самостоятельно, без присоединения к мнению свидетелей той поры, объективность и взвешенность которого сомнительна. Цель данной работы - попытаться объективно посмотреть на суть реформ Петра III в области обмундирования, следуя лишь фактам реальности и истории.
Реформы Петра III в армейской одежде
Военная история 2-й половины 18 века
2/18 - Реформы Петра III в армейской одежде
Комментариев нет:
Отправить комментарий